Неточные совпадения
Однако ж он
подошел к окну этого магазина и разглядывал сквозь
стекла дам: «Ничего не разглядишь, они стоят задом
к окнам».
Я
подошел к окошку и приложился лицом
к стеклу.
Ставни окон были прикрыты,
стекла — занавешены, но жена писателя все-таки изредка
подходила к окнам и, приподняв занавеску, смотрела в черный квадрат! А сестра ее выбегала на двор, выглядывала за ворота, на улицу, и Клим слышал, как она, вполголоса, успокоительно сказала сестре...
На стене, по
стеклу картины, скользнуло темное пятно. Самгин остановился и сообразил, что это его голова, попав в луч света из окна, отразилась на
стекле. Он
подошел к столу, закурил папиросу и снова стал шагать в темноте.
Тагильский встал,
подошел к окну, подышал на
стекло, написал пальцем икс, игрек и невнятно произнес...
Смахивая платком слезы, она ушла. Самгин
подошел к запотевшему окну, вытер
стекло и приложился
к стеклу лбом, вспоминая: когда еще он был так взволнован? Когда Варвара сделала аборт?
— Подожди, — попросил Самгин, встал и
подошел к окну. Было уже около полуночи, и обычно в этот час на улице, даже и днем тихой, укреплялась невозмутимая, провинциальная тишина. Но в эту ночь двойные рамы окон почти непрерывно пропускали в комнату приглушенные, мягкие звуки движения, шли группы людей, гудел автомобиль, проехала пожарная команда. Самгина заставил
подойти к окну шум, необычно тяжелый, от него тонко заныли
стекла в окнах и даже задребезжала посуда в буфете.
Он лениво опустился на песок, уже сильно согретый солнцем, и стал вытирать
стекла очков, наблюдая за Туробоевым, который все еще стоял, зажав бородку свою двумя пальцами и помахивая серой шляпой в лицо свое.
К нему
подошел Макаров, и вот оба они тихо идут в сторону мельницы.
Мне видится длинный ряд бедных изб, до половины занесенных снегом. По тропинке с трудом пробирается мужичок в заплатах. У него висит холстинная сума через плечо, в руках длинный посох, какой носили древние. Он
подходит к избе и колотит посохом, приговаривая: «Сотворите святую милостыню». Одна из щелей, закрытых крошечным
стеклом, отодвигается, высовывается обнаженная загорелая рука с краюхою хлеба. «Прими, Христа ради!» — говорит голос.
Вот что, а не то что… — продолжал он,
подходя к первой попавшейся хате, и остановился перед окошком, скользя пальцами по
стеклу и стараясь найти деревянную ручку.
Я
подошел к окну, приложил лоб
к мерзлому
стеклу и помню, что мне лоб обожгло льдом, как огнем.
Митя встал и
подошел к окну. Дождь так и сек в маленькие зеленоватые
стекла окошек. Виднелась прямо под окном грязная дорога, а там дальше, в дождливой мгле, черные, бедные, неприглядные ряды изб, еще более, казалось, почерневших и победневших от дождя. Митя вспомнил про «Феба златокудрого» и как он хотел застрелиться с первым лучом его. «Пожалуй, в такое утро было бы и лучше», — усмехнулся он и вдруг, махнув сверху вниз рукой, повернулся
к «истязателям...
Потом вскочила,
подошла к окну и придвинула свое лицо
к стеклу.
Гаша
подошла к шифоньерке, выдвинула ящик и так сильно хлопнула им, что
стекла задрожали в комнате. Бабушка грозно оглянулась на всех нас и продолжала пристально следить за всеми движениями горничной. Когда она подала ей, как мне показалось, тот же самый платок, бабушка сказала...
Каждую пятницу Цыганок запрягал в широкие сани гнедого мерина Шарапа, любимца бабушки, хитрого озорника и сластену, надевал короткий, до колен, полушубок, тяжелую шапку и, туго подпоясавшись зеленым кушаком, ехал на базар покупать провизию. Иногда он не возвращался долго. Все в доме беспокоились,
подходили к окнам и, протаивая дыханием лед на
стеклах, заглядывали на улицу.
И, встав с места,
подошел к окну и, закусив нижнюю губу, стал по
стеклу барабанить.
Встал я опять,
подошел к окну, гляжу: в нижнее
стекло бьется что-то… маленький комочек такой, бьется и стукает…
Розанов,
подойдя к калитке этого дома, поискал звонка, но никакого признака звонка не было. Доктор отошел немного в сторону и посмотрел в окно верхнего этажа. Сквозь давно не мытые
стекла на некоторых окнах видны были какие-то узлы и подушки, а на одном можно было отличить две женские фигуры, сидевшие спиною
к улице.
Александр отвечал ей сухим, беспокойным взором. Он
подошел к окну и начал слегка барабанить пальцами по
стеклу, глядя на улицу.
— Пора! — сказал он вслух,
подошел к железному шкапу, отпер его и, вынув из него маленький пузырек синего
стекла с завернутым тщательно замшей горлышком, положил его в жилетный карман.
На другой день в девять часов утра Николай Ильич
подходил своей плавной походкой
к роскошному небольшому домику-особняку, изящной архитектуры, с лепными художественными украшениями по фасаду, зеркальными окнами в одно
стекло и шикарным подъездом. Дом этот находился на одной из улиц, выходящих на Арбатскую площадь, и принадлежал присяжному поверенному Николаю Леопольдовичу Гиршфельду. Смело нажал Петухов пуговку электрического звонка, и по лицу его разлилсь даже довольная улыбка от этой смелости.
Теперь у него в комнатах светится огонь, и,
подойдя к окну, Ромашов увидел самого Зегржта. Он сидел у круглого стола под висячей лампой и, низко наклонив свою плешивую голову с измызганным, морщинистым и кротким лицом, вышивал красной бумагой какую-то полотняную вставку — должно быть, грудь для малороссийской рубашки. Ромашов побарабанил в
стекло. Зегржт вздрогнул, отложил работу в сторону и
подошел к окну.
Тонкий, словно стонущий визг вдруг коснулся его слуха. Мальчик остановился, не дыша, с напряженными мускулами, вытянувшись на цыпочках. Звук повторился. Казалось, он исходил из каменного подвала, около которого Сергей стоял и который сообщался с наружным воздухом рядом грубых, маленьких четырехугольных отверстий без
стекол. Ступая по какой-то цветочной куртине, мальчик
подошел к стене, приложил лицо
к одной из отдушин и свистнул. Тихий, сторожкий шум послышался где-то внизу, но тотчас же затих.
Она вновь
подошла к окну и прислонилась горячим лбом
к холодному
стеклу.
Однажды он меня страшно удивил:
подошел ко мне, ласково улыбаясь, но вдруг сбил с меня шапку и схватил за волосы. Мы стали драться, с галереи он втолкнул меня в лавку и все старался повалить на большие киоты, стоявшие на полу, — если бы это удалось ему, я перебил бы
стекла, поломал резьбу и, вероятно, поцарапал бы дорогие иконы. Он был очень слаб, и мне удалось одолеть его, но тогда,
к великому изумлению моему, бородатый мужчина горько заплакал, сидя на полу и вытирая разбитый нос.
Отошел, запер Лермонтова в ящик своего стола и принялся за работу. В мастерской было тихо, люди осторожно расходились
к своим столам; Ситанов
подошел к окну, прислонился лбом
к стеклу и застыл, а Жихарев, снова отложив кисть, сказал строгим голосом...
Ванскок
подошла к окну и на потном
стекле начертала перстом: «с-у-п-с-и-д-и-я».
Елена то сидела на кровати, обняв колени руками и положив на них голову, то
подходила к окну, прикладывалась горячим лбом
к холодному
стеклу и думала, думала, до изнурения думала все одни и те же думы.
Девушка в красном
подошла к моему окну, и в это самое время нас осветило на мгновение белым сиянием… Раздался наверху треск, и мне показалось, что что-то большое, тяжелое сорвалось на небе с места и с грохотом покатилось на землю… Оконные
стекла и рюмки, стоявшие перед графом, содрогнулись и издали свой стеклянный звук… Удар был сильный…
Первые капли застучали по
стеклам… Я
подошел к окну… Было уже совсем темно, и сквозь
стекло я не увидел ничего, кроме ползущих вниз дождевых капель и отражения собственного носа. Блеснул свет от молнии и осветил несколько ближайших сосен…
Две лампы горели в комнате, и когда та, что стояла перед ними, затрещала, угасая и выкидывая из
стекла искры, Никон осторожно поднялся, погасил её, на цыпочках
подошёл к столу, принёс другую и снова молча сел, как раньше.
Вдруг послышался грохот, — разбилось оконное
стекло, камень упал на пол, близ стола, где сидел Передонов. Под окном слышен был тихий говор, смех, потом быстрый, удаляющийся топот. Все в переполохе вскочили с мест; женщины, как водится, завизжали. Подняли камень, рассматривали его испуганно,
к окну никто не решался
подойти, — сперва выслали на улицу Клавдию, и только тогда, когда она донесла, что на улице пусто, стали рассматривать разбитое
стекло.
Правда, деньги на руках у артельщиков; но артельщики сидят за решетками, их не видно, да и они по благообразию
подходят к дубовым рамам с блистающими
стеклами.
Илья встал,
подошёл к окну. Широкие ручьи мутной воды бежали около тротуара; на мостовой, среди камней, стояли маленькие лужи; дождь сыпался на них, они вздрагивали: казалось, что вся мостовая дрожит. Дом против магазина Ильи нахмурился, весь мокрый,
стёкла в окнах его потускнели, и цветов за ними не было видно. На улице было пусто и тихо, — только дождь шумел и журчали ручьи. Одинокий голубь прятался под карнизом, усевшись на наличнике окна, и отовсюду с улицы веяло сырой, тяжёлой скукой.
— Да, солдаты отца очень любили, и его смерть действительно, поразила их… Мне рассказывали любопытную подробность. У отца как будто было какое-то тяжёлое предчувствие… Когда он вместе с полковником Ароновским
подошёл к подножию сопки, на которой ему суждено было найти смерть, он остановился как бы в раздумье, но затем махнул
стеком — английским каучуковым хлыстом — и стал подниматься…
Два дня окно не отворялось.
Он терпелив. На третий день
На
стеклах снова показалась
Ее пленительная тень;
Тихонько рама заскрипела.
Она с чулком
к окну подсела.
Но опытный заметил взгляд
Ее заботливый наряд.
Своей удачею довольный,
Он встал и вышел со двора —
И не вернулся до утра.
Потом, хоть было очень больно,
Собрав запас душевных сил,
Три дня
к окну не
подходил.
Наступило молчание. Кузьма Терентьев то топтался на одном месте, то неведомо для чего
подходил к окну и смотрел в закопченое и грязное
стекло, через которое ничего не было видно, то прохаживался по горнице. Петр Ананьев несколько раз ворочался на лавке, стараясь улечься поудобнее. Его, видимо, клонило ко сну.
Во всех трех окнах ярко блеснула молния, и вслед за этим раздался оглушительный, раскатистый удар грома, сначала глухой, а потом грохочущий и с треском, и такой сильный, что зазвенели в окнах
стекла. Лаевский встал,
подошел к окну и припал лбом
к стеклу. На дворе была сильная, красивая гроза. На горизонте молнии белыми лентами непрерывно бросались из туч в море и освещали на далекое пространство высокие черные волны. И справа, и слева, и, вероятно, также над домом сверкали молнии.
— По-моему, сегодня несколько холодно для катанья, — сказал Раковицкий,
подходя к окну, —
стекла совсем замерзли.
Подойдя к окну, я постучал в
стекло. Урманов вздрогнул, вгляделся в темноту и распахнул окно.
На дачу Иванова вела лесная тропинка, которую сплошь занесло снегом… Из-за стволов и сугробов кое-где мерцали одинокие огоньки. Несколько минут назад мне пришлось пройти мимо бывшей генеральской дачи, теперь я
подходил к бывшей дачке Урмановых. От обеих на меня повеяло холодом и тупой печалью. Я
подошел к палисаднику и взглянул в окно, в котором видел Урманова. Черные
стекла были обведены белой рамкой снега… Я стоял, вспоминал и думал…
Авдей Иванович недвижно лежал на диване и глядел в потолок. Кистер закурил трубку,
подошел к окну и стал барабанить пальцами по
стеклам.
Я был как зверь в клетке: то я вскакивал,
подходил к окнам, то, шатаясь, начинал ходить, стараясь подогнать вагон; но вагон со всеми лавками и
стеклами всё точно так же подрагивал, вот как наш…
Однако он встал и,
подойдя к окну, возле которого сидела Марья Павловна, начал водить рукой по
стеклу и представлять, как мальчик ловит муху.
Владимир Сергеич
подошел к окну и приложился лбом
к холодному
стеклу. Его собственное лицо тускло глянуло на него с надворья, словно в черную завесу уперлись его глаза, и только спустя немного времени мог он различить на беззвездном небе ветки деревьев, порывисто крутившиеся среди мрака. Их тормошил неугомонный ветер.
Вот уже около восьми лет, как Тургенев перебрался из Баден-Бадена, где он продал свою виллу, в Париж. Живет он все там же, где и поселился первоначально, по соседству с Золя, в улице, имеющей почти такую же внешность, такую же тихую и порядочную, в rue de Douai. Вы
подходите к воротам с решеткой. Перед вами двор; налево, весь крытый
стеклом, подъезд отеля. Направо павильон привратницы. Двор небольшой, прекрасно вымощенный. Видны и деревья садика. Когда вы спросите у привратницы...
К избе Максима Журкина, шурша и шелестя по высохшей, пыльной траве, подкатила коляска, запряженная парой хорошеньких вятских лошадок. В коляске сидели барыня Елена Егоровна Стрелкова и ее управляющий Феликс Адамович Ржевецкий. Управляющий ловко выскочил из коляски,
подошел к избе и указательным пальцем постучал по
стеклу. В избе замелькал огонек.
В одних чулках он
подошел к окну и прильнул лицом
к стеклу, обгородившись ладонями от мутного света, который шел от снега.
И он заметался около окна. Быстро
подошел к окну и Лука Иванович. Сквозь запотевшее
стекло видно было снежное полотно улицы. На углу мерцал рожок фонаря. Крутил небольшой снежок. Через две-три минуты подлетела тройка. Искристые, глубокие глаза Пахоменки пронизывали насквозь снежную полумглу.
Ему стало так душно, что он
подошел к окну, отодвинул кресло и приложился лбом
к холодному
стеклу.